Тут он разнежился
сердечно И размечтался, как
поэт: «А почему ж? зачем же
нет? Я небогат, в том нет
сомненья, И у Параши нет
именья, Ну что ж? какое дело
нам, Ужели только богачам Жениться можно? Я устрою Себе смиренный уголок И в нем
Парашу успокою. Кровать, два стула; щей
горшок Да сам большой; чего мне
боле? Не будем прихотей мы
знать, По воскресеньям летом в
поле С Парашей буду я
гулять; Местечко выпрошу;
Параше Препоручу хозяйство
наше И воспитание ребят... И станем жить — и так до гроба Рука с рукой дойдем мы оба, И
внуки нас похоронят...»
Со сна идет к окну
сенатор И видит — в лодке по
Морской Плывет военный
губернатор. Сенатор обмер: «Боже
мой! Сюда, Ванюша! стань
немножко, Гляди: что видишь ты в
окошко?»— Я вижу-с: в лодке
генерал Плывет в ворота, мимо
будки. «Ей-богу?» — Точно-с. — «Кроме
шутки?» — Да так-с. — Сенатор
отдохнул И просит чаю: «Слава
богу! Ну! Граф наделал мне
тревогу, Я думал: я с ума
свихнул».
Он был чиновник
небогатый, Безродный, круглый
сирота, Собою бледный,
рябоватый, Без роду, племени,
связей, Без денег, то есть без
друзей, А впрочем, гражданин
столичный, Каких встречаете вы
тьму, От вас нимало не
отличный Ни по лицу, ни по
уму. Как все, он вел себя
нестрого, Как вы, о деньгах думал
много, Как вы, сгрустнув, курил
табак, Как вы, носил мундирный
фрак.
